Выступления, интервью


Между Сциллой и Харибдой

Разговор с Минтимером Шаймиевым об особом татарстанском пути реформ

Татарстан готовится отметить 1000-летие Казани. Готовятся все - от регулировщика движения на улицах города (многие магистрали, особенно в центре, как водится, к празднику латают - и надо направлять потоки транспорта в объезд) до глав администраций самых отдаленных сельских районов. О властях Казани и говорить не приходится, а уж тем более о Президенте республики. В дни юбилея, который отметят в конце августа, в татарстанской столице пройдут специальное заседание Государственного совета России, встреча глав стран СНГ. Разумеется, будет множество собственно праздничных мероприятий с участием большого числа именитых гостей. Конечно, республика не хочет ударить лицом в грязь. На нашу встречу в Казанском кремле Президент Шаймиев пришел прямо с заседания подготовительного оперативного штаба, которое затянулось против намеченного больше чем на час. Пришел не остывший от горячего, видимо, разговора, весь в мыслях о том, что еще надо бы к юбилею успеть. Но наша беседа была не о предстоящей знаменательной не только для Татарстана, но и для всей России дате. Сама эта дата стала хорошим поводом, чтобы больше говорить о другом. Об особом, татарстанском пути реформ, который во многом своей волей, авторитетом и здравым смыслом, настойчивостью в отстаивании того, что нельзя было не отстаивать, определил и провел как раз он, мой собеседник. Вы помните, читатель, каким горячим регионом был Татарстан в начале реформ? Страсти здесь кипели такие, что вполне могла образоваться вторая (а по масштабам, может быть, и первая) Чечня. Татарстан, как и Чечня, в 1992 году не подписал Федеративный договор. Настоял на своем особом договоре с федеральным центром. Именно здесь, в Татарстане, Ельцин взбудоражил страну: “Да берите суверенитета сколько проглотите!..” И гайдаровский “шок”, навязанный тогда Москвой регионам, подвергся в республике существенной корректировке.Почему так было и к чему привело? Вот об этом мы говорили с Президентом Татарстана в канун 1000-летия Казани. Впрочем, не только об этом.

- Как вы оцениваете, Минтимер Шарипович, роль личности в истории? Основываясь на своем опыте, скажите: от первого лица в республике много зависит?

- Если бы не зависело (смеется), зачем было бы нужно первое лицо!

- Вы во власти уже ведь много лет.

- Много. Как говорится, с младых ногтей во власти. После окончания института девять месяцев только рядовым инженером работал. Потом - все время власть: главный инженер, управляющий “Сельхозтехники”, министр, председатель правительства республики, первый секретарь обкома партии. Это еще в советское время. Все ступеньки прошел.

- И Президентом Татарстана уже четвертый срок.

- Как считать. У меня третий срок должен был только в следующем году кончиться. Но Владимир Владимирович Путин предложил переизбраться по новому порядку не откладывая. Парламент республики его представление одобрил.

- Но вы не хотели идти на четвертый срок?

- Не хотел. И официально заявил об этом. Но после разговора с Президентом России согласился. Его аргументы посчитал убедительными.

- Что, на ваш взгляд, главное для человека власти?

- Любить людей. Это самое главное. Остальное, если голова на плечах, знания имеешь, как говорится, приложится. Люди даже ошибки руководителю простят, если видят: он для них старается.

- Но что значит любить людей? Кому-то делаешь хорошо, а для другого это, может быть, плохо.

- Всегда есть большинство. Вот о нем надо заботиться. И не делить людей на хороших и плохих, на своих и чужих. Если ты руководишь - отвечаешь за всех. Они же все - наши люди, не с другой планеты свалились.

Конечно, не каждый может работать во власти. Тут одного желания мало. Когда начались перестройка, гласность, многие сказали: я хочу во власть! И пришли. Но не все оказались к власти готовы. Во многом это ведь привело к крушению СССР, обострило обстановку внутри России. У нас в Татарстане она была ничуть не проще, чем в Чечне. Как там развивались события, я хорошо знаю. А Татарстан - еще более мощный, и по потенциалу, и по численности населения. И тоже многонациональный. И тоже с активной интеллигенцией. И история татарского народа тоже не простая. Если бы здесь рвануло...

- Именно тогда Ельцин сказал про суверенитет.

- Да, я живой свидетель этого. Он приехал из Москвы как знаменосец перестроечного процесса и демократии. Я его понимал. Он не мог иного сказать, хотя и получилось у него это спонтанно. Мы были в Казани, потом поехали в районы. И везде люди, огромные массы людей выходили на улицы и требовали: “Свободу, свободу, суверенитет!” Вот он и бросил: “Берите!..” Я думаю, любой другой на его месте так же поступил бы. Нельзя быть в пределах Садового кольца знаменосцем демократии, а за пределами Москвы - другим. Но это было спонтанно, эмоциональный порыв. Вечером, за ужином, он тяжело вздыхает: “Минтимер, но я ведь это сказал! Что будем делать?” Я говорю: “Я вас понимаю. По-другому было нельзя. Но теперь и вы видите, в какой ситуации я нахожусь. Люди ставят вопросы - мы обязаны давать ответы. Надо сесть и работать над договором”.

- О разграничении полномочий?

- Да, о разграничении: что республика добровольно передает наверх, что центр оставляет за ней. Борис Николаевич согласился. Совместно мы создали рабочую группу, он сказал: “Надо с двух сторон работать паритетно”. Для нас договор оказался судьбоносным. Если бы в то время его не подписали, ситуация в республике вряд ли успокоилась бы. Благодаря договору, даже началу работы над ним, мы сбили накал страстей, прошли самый опасный пик. Непросто договор рождался. Ельцин всегда сидел с карандашом в руках, старался сам во все вникнуть. Однажды сказал: “Давайте пойдем от простого к сложному”. Когда что-то не получалось, я советовался с парламентом, с интеллигенцией. Другого выхода не было. Такая была обстановка. И все-таки мы вышли на подписание. Это людей успокоило. Конечно, это было тактическое решение. Стратегическая задача стояла - сохранить страну.

- А как с договором сейчас?

- Он выполнил свою задачу. Был ответом на вызов времени - это его политическая составляющая. Есть и экономическая. Вот говорили, что Татарстан до 2001 года был вне финансового, бюджетного поля Федерации. А мало кто знает, какая была у нас с центром договоренность. В то время, как и по всей стране, в Татарстане шел сильный спад промышленности. Это не обошло и нефтяную отрасль, что было чувствительно не только для республики, но и для страны. Это сейчас нефть стоит 50—60 долларов за баррель, а тогда доходило до 12 и даже до 9 долларов. В этих условиях много месторождений у нас стали нерентабельными. Старые же месторождения в Татарстане. Как быть? Доходы - одно, но ведь там работали люди. Если закрыть добычу, что с ними будет? Я приезжаю к Ельцину, говорю: “Наши специалисты считают, что все-таки есть выход. Надо сделать дифференциацию налогов в нефтяной отрасли. С одних брать меньше, с других - больше”. Ельцин согласился. Так мы спасли “нефтянку”. В то время падение добычи было до 23 миллионов тонн. Сейчас мы устойчиво добываем 30 миллионов. Сохранили и отрасль, и работу для людей.

- Значит, Татарстан не принял “шоковую терапию”?

- Я лично принял. Сразу сказал, что поддерживаю Гайдара. Но в республике мы это делать не стали.

- Прямо как в анекдоте про Бисмарка. Помните? “Чего хотят эти люди? Строить социализм? Замечательно! Мешать не надо. Только где бы найти для этого страну, которую не жалко”.

- Да (смеется), примерно так.

- В чем же не согласились с Гайдаром?

- Идеологически “шок” был нужен. В этом он тысячу раз прав. Нельзя дальше было хозяйствовать, как хозяйствовали в последние советские годы. Ведь на всех предприятиях исповедовали принцип “мини-макси”: поменьше дать - побольше взять. И надо было, очень надо было по всем нам крепко ударить. Особенно по директорскому корпусу - встряхнуть, повернуть мозги. Это Гайдар выполнил. Спасибо ему! А в чем ошибся? Переоценил созидательные возможности рынка: отказываться от государственного регулирования экономики так резко нельзя было. Тем более в базовых, самых важных отраслях, мы же индустриальная страна!

У нас в Татарстане одна из таких отраслей - нефтехимия. Мы имели (и имеем!) хорошие позиции в производстве полиэтиленов, многих видов каучука. Большой спрос на это не только внутри России, но и на европейском рынке. С нами тут считаются, мы крупные игроки. Вообще нефтехимия - это, если хотите, призвание республики, наше будущее. И вдруг - удар, мы стали терять мировые рынки. А ведь отсюда только один раз уйди - кто обратно пустит... Что делать? Мы в то непростое время спасли все-таки отрасль. Как? Теми же налоговыми льготами, тарифами на электроэнергию.

У нас в республике своя мощная энергосистема. В РАО “ЕЭС” мы ее не отдали, так было предопределено договором. Система эффективно работает, это даже Анатолий Чубайс признает. А что такое нефтехимия? Ей надо очень много тепла. Мы тогда сказали энергетикам: не задирайте тарифы, попридержите.

Так же и шинную промышленность спасли. Теперь она тоже устойчиво развивается: производим треть всех российских шин, что для Татарстана немало. Проводя различные реформы, пусть даже самые рыночные, отпускать полностью государственное регулирование нельзя было. В этом был не прав Гайдар.

- Сейчас экономика Татарстана работает эффективнее, чем до начала реформ?

- Эффективнее. По большинству предприятий мы раньше других регионов вышли на дореформенный уровень. Но дело даже не в этом. У нас сейчас во многом другая структура экономики. Ведь что такое Казань в дореформенное время? Сплошные заводы ВПК. Город, а в значительной мере и вся республика были буквально напичканы ими. И вот они лишились заказов государства. Что делать? Только перепрофилировать или закрывать. Но ведь это очень сложный процесс! Мы его прошли. Сейчас только два проблемных завода в Казани осталось: пороховой и точного машиностроения - на нем взрыватели, детонаторы для военных нужд делают. Мы и их готовы перепрофилировать или закрыть практически безболезненно. Москва не дает: это же казенные предприятия, ей подчиняются. И работой не загружают, и нам что-то с ними сделать не дают. Я не понимаю такого подхода. Там ведь люди работающими числятся. У них семьи, зарплату надо домой приносить. Республика, конечно, старается помочь. Но это для нас тоже тяжелая нагрузка.

- А как с самолетами, Казань их сейчас выпускает?

- Выпускаем. Хотя и до этого никому дела не было. А у нас какие самолеты! Самые мощные в мире еще в советское время были. Когда шла речь о сокращении стратегических вооружений, там одним из спорных вопросов стал о бомбардировщиках Ту-160. Это машины, которые могли долететь до Америки, сделать свое дело и вернуться на аэродром без промежуточных посадок, дозаправляясь в воздухе. Это наши машины. И Ил-62 пассажирские - тоже наши, и Ту-22 - тоже. Но заказов - не только военных, но и гражданских - не стало, и люди остались без работы. Бросить, как это сделала Москва, на произвол судьбы? Мы, конечно, такого не допустили, как ни трудно это было. Поначалу хотя бы только продукты рабочим выдавали, чтобы спасти династии, уникальные кадры. Потом за счет республики производственные заказы организовали, взяли деньги у нефтяников. Разработали за эти годы самолет Ту-214, подняли его в небо и начали торговать. Первая в России лизинговая компания по самолетам, между прочим, тоже у нас, в Татарстане, появилась. Потом ее передали наверх - там возможностей больше. Но начинали мы. В очень трудное время начинали.

- Вертолетный завод у вас, я знаю, успешно работает.

- Да, и ему пришлось помогать. Зато сейчас они освоили несколько видов новых машин, к которым уже большой интерес на мировом рынке.

- Экономику вы не дали уронить. А что в социальной сфере?

- Когда люди работают, у них уже определенный достаток. Но бедные, к сожалению, еще есть. Мы стараемся оказывать им поддержку.

- Я слышал о программе ликвидации ветхого жилья.

- Да, приняли мы ее семь с половиной лет назад. И сейчас практически завершили. Только в Казани переселили в новое жилье 33 тысячи семей, а по всей республике - 50 тысяч. При этом жилье таким семьям предоставили бесплатно, построили его за счет республиканского бюджета. Если бы не так, эти семьи сами не смогли бы оплатить: богатые не живут в ветхом жилье. Трудность еще в чем была? Новые дома сначала надо построить, а уже потом сносить старые: не переселишь людей сначала на улицу, а потом в новые дома. Но мы справились. Причем, когда провели учет нуждающихся семей, сразу опубликовали в газетах: кто, где и в какой срок отпразднует новоселье. И ни одного срыва, насколько я знаю, не было. Разве только не все получили новую квартиру на улице, в микрорайоне, где хотели. Такие случаи, наверное, были. В остальном - ни одного срыва.

- Большие строительные мощности пришлось создать?

- Да, на полтора миллиона квадратных метров ввода нового жилья в год вышли. Никогда такого в Татарстане не было.

- Теперь придется эти мощности сворачивать?

- Зачем?! У нас сейчас новая программа - социальная ипотека. Не та ипотека, как в других местах. Там же больше разговоров, чем реального дела: кто осилит кредит под 14—15 процентов, да еще на короткий срок! У нас по социальной ипотеке другое. Мы даем кредит на 28 с половиной лет под 7 процентов. Думаем, что и это большой процент, возможно, будем снижать.

- Почему ипотеку назвали социальной?

- Она на таких льготных условиях не для всех. Только для бюджетников и молодых семей. Для бюджетников, потому что они еще долго не будут зарабатывать, как в отраслях промышленности. И для молодых семей, потому что в начале пути обычно нужна поддержка. В стране с демографией плохо. Президент России об этом в Послании Федеральному Собранию говорил. А как повысить рождаемость, если молодым семьям не помочь. У нас, кстати, такой порядок по этой ипотеке: появился в семье ребенок - за 18 квадратных метров плата с семьи снимается, второй ребенок - снимается за 36 метров.

- Как вы решились уже с начала этого года ввести в республике 100-процентную оплату населением услуг ЖКХ?

- Люди все равно шок испытали от замены льгот денежными выплатами. Все равно протест был - на улицы вышли. Так лучше уж один раз это пережить, чем потом снова. К тому же реформирование ЖКХ необходимо. Есть в жизни вещи, которые всем мешают. ЖКХ сегодня - самый больной вопрос нашего бытия. Как эти службы реформировать? Нужно, чтобы каждый человек почувствовал себя участником этого. А такое возможно, только когда мы стопроцентно оплачиваем эти услуги из своего кармана. Не по силам одному повлиять на переустройство ЖКХ? Объединяйтесь по месту жительства, создавайте товарищества потребителей, домовые, квартальные комитеты. Плохо обслуживает эта контора ЖКХ? Рядом должна быть другая - конкурент, который заинтересован, чтобы вы отдали ему свои деньги. Должен быть рынок таких услуг, где каждый выберет для себя лучший, устраивающий его товар. Это, конечно, в перспективе. Сейчас пока что такого нет. Но пройдут два-три года - обязательно будет. Мы еще будем спрашивать людей, какую услугу от ЖКХ вы еще хотите.

Что очень важно: мы провели реформу по оплате ЖКХ не с бухты-барахты. Два года к ней готовились. Очень серьезно готовились. У нас повсеместно - полный учет доходов населения. Самый полный учет. И в зависимости от дохода семьи - размер предоставляемой ей субсидии. Сейчас таких субсидий семь видов. У кого-то меняется доход - меняется и сумма субсидий.

При этом мы такой жесткий порядок еще ввели: сначала на счет семьи поступает субсидия - только потом с этой семьи взимается квартплата. Такая у нас система. Трудно ее выдерживать, но она уже действует.

- Закон о монетизации льгот вы одобряете?

- Монетизацию одобряю. Она необходима. Если мы идем к цивилизованному рынку, на нем за все надо платить. Но закон в том виде, в каком он принят, считаю недоработанным. Нельзя его было таким принимать! Мы этим законом обидели людей, поделили их на разные сорта. У нас в одном трамвае стали разные пассажиры: если человек во время войны на фронте воевал - его сделали федеральным льготником, если другой в то же время трудился в тылу - его отдали на ответственность региона. Как так можно?! В конце концов, можно было не допускать этого, перераспределив бюджеты. Потом спохватились, стали ошибку исправлять. Но люди справедливо обиделись.

- Закон принят Государственной Думой, где у “Единой России” большинство. А вы ведь один из лидеров “Единой России”...

- Да, вы правы. И это меня заставляет вот о чем размышлять. Когда мы шли на выборы - обещали: проголосуете за нас - мы создадим Правительство парламентского большинства и будем вместе с ним отвечать за все, что в стране происходит. На выборах нас поддержали. А мы такого Правительства не создали. Почему? У меня нет на это полного ответа. Но хуже всего, что до последнего времени наша фракция в Думе буквально во всем поддерживала Правительство, которое мы не формировали. Не только Закон о монетизации - другие слабые законы при нашей поддержке приняли. Потребовалось, чтобы люди с протестом вышли на улицы - только тогда появилось у партии понимание: так дальше нельзя. Был у нас об этом серьезный партийный разговор. Думаю, прежних ошибок больше не будет: надо конструктивно сотрудничать с Правительством, но не идти у него на поводу. И если мы победим на следующих выборах, а я уверен, что победим, - обязательно самим сформировать Правительство.

- Выборы теперь будут только по партийным спискам. Как вы к этому относитесь?

- Это одна из важнейших составляющих политических реформ. Мы должны пойти по этому пути. Чтобы была большей ответственность партий, претендующих на власть, перед избирателями. Чтобы избиратели были более ответственными за свой выбор.

- А вот деление “Единой России” на своих левых и правых - что за ним?

- Я думаю, это от стремления некоторых наших партийцев охватить весь электорат. Но это невозможно! Не может одна, даже самая влиятельная, партия нравиться буквально всем, объять необъятное. Поэтому надо четко понимать, чьи интересы мы выражаем и готовы выражать дальше.

- Чьи? Ваш собственный взгляд на это?

- На первом съезде партии, когда мы обсуждали ее программу, я сказал, что место “Единой России” в нынешнем политическом спектре - это правый центр. И своего убеждения не меняю.

- Почему правый центр?

- Потому что большинство избирателей сегодня - за реформы. Их твердо надо проводить. Но реформы, как говорится, с человеческим лицом. А это и есть политика правого центра - реформы в интересах большинства. Да, наверное, мы потеряем при этом левый электорат и, возможно, часть правого. Но еще раз повторю: нельзя объять необъятное. Большинство будет с нами, и это главное.

- Большинство сегодня критически относится к тому, что делает либеральное крыло Правительства - Кудрин, Греф, Зурабов. А вы?

- Я сам отношу себя к либеральному крылу, потому что реформы воспринял сразу. И Кудрина считаю лучшим министром финансов за последние годы. Он никогда не станет банкротом.

- А страна?

- И страна при нем не станет. Другое дело, если в казне появились деньги, а у нас благодаря тому же Кудрину сейчас большие деньги, то их надо с толком тратить, чтобы росла экономика и денег становилось еще больше. Но за это отвечает уже другой министр.

- Греф? Значит, он делает что-то не так?

- Как вам сказать... Греф тоже по-своему прав. Очень медленно, с большими сложностями ему удается изменить к лучшему существующую ситуацию, при которой отношения между центром и регионом строятся только на том, чтобы уговорить, выпросить деньги у федерального чиновника. Минэкономразвития разрабатываются новые конструктивные подходы к проведению инвестиционной, инновационной и структурной политики, согласно которой проекты федеральным центром будут реализовываться совместно с субъектами, пройдя прозрачные конкурсы с четкими правилами. Поэтому считаю, что сейчас федеральным центром наконец-то определены эффективные пути поддержки отечественного производителя и задача регионов - умело ими воспользоваться.

В то же время считаю, что существует ряд стратегических секторов, в отношении которых должна проводиться специальная промышленная политика, в которых нельзя отпускать полностью государственное регулирование.

Вот мы говорили о самолетостроении. Ну как может отказаться государство от поддержки этой отрасли! Она же “длинных” денег требует, которых ни одна частная фирма, ни один коммерческий банк сегодня не дадут. Значит, поддержать должно государство. Мы такие самолеты строили и еще пока строить можем! Что же, это терять?

Конечно, правильно говорят: без самолетов все равно не останемся, можно купить или взять в лизинг за рубежом. Наверное, еще дешевле получится. Нам охотно продадут со скидкой, чтобы только мы ушли с мирового рынка как конкуренты. Но так же нельзя! Это, наконец, вопрос национальной безопасности. Тут наших министров я не понимаю, в этом я другой либерал, чем они.

А два месяца назад я еще вот по какому вопросу восстал. Случайно узнаю, что в Государственной Думе готовят закон об акцизах на прямогонный бензин. Это бензин, который самопроизвольно из добытой нефти образуется. Он - необходимейшее сырье для нефтехимии, которая, как я говорил, для нашей республики очень важна. Если будут акцизы, а их собирались сделать на уровне 20 процентов, это будет удар по отрасли, какого не нанес бы и самый зловредный диверсант. Мы станем неконкурентоспособны по продуктам нефтехимии на мировом рынке. Но почему идея акцизов появилась? Оказывается, прямогонный бензин после минимальной обработки недобросовестные предприниматели продают на автозаправках, обманывая автолюбителей. Есть такая проблема. Действительно есть. Но так ли надо ее решать? Я обратился к Грефу и Кудрину, написал официальную записку в Государственную Думу Грызлову. Вопрос рассмотрели на Высшем совете “Единой России”. Мне пообещали, что если закон все же пройдет, то с поправкой: предприятиям нефтехимии их переплаты за акциз будут возвращать.

- Как вы отнеслись к установленной при Президенте Путине властной вертикали? Сильно она портит жизнь властям Татарстана?

- А вы для интереса поднимите мои прежние интервью. Там все сказано, и я остаюсь и теперь при прежнем мнении.

Когда Владимир Владимирович Путин пришел к власти и заговорил о необходимости этой вертикали, я одним из первых его поддержал. Я даже так сказал: Президент России хочет сделать то, что уже раньше сделано у нас в Татарстане. Давайте вспомним, какое наследство ему досталось. Элементарного же порядка в стране не было. И как в этих условиях проводить реформы? Вертикаль, порядок обязательно должны быть. Но не ради излишней централизации. Надо тем регионам, которые сами способны это делать, давать больше прав по управлению своей территорией. Такая огромная многонациональная страна, как Россия, не должна и не может управляться вся и всё только из центра. Но порядок нужен, и поэтому нужна вертикаль. В разумных, конечно, пределах. Кстати, недавно на Президиуме Госсовета в Калининграде Президент России сам заговорил о необходимости наделения большей компетенцией регионов. Это правильно: кто может грамотно делать сам, зачем им командовать сверху!

- Вам, наверное, доводилось слышать, что административная реформа Козака провалилась...

- Она не провалилась. Она в некоторых вопросах опережает время. У нас, к сожалению, часто так бывает: политически что-то в кабинетах решили, правильно решили, а экономически сил реализовать не хватает. Ведь сколько и раньше говорили о местном самоуправлении. Оно необходимо? Кто спорит! Это основа настоящей демократии. Его провозгласили, даже закон приняли. Но ведь он не работал: забыли “мелочь” - не наделили местную власть доходной базой. Мы в Татарстане по тому закону отказались жить: зачем себя и людей обманывать! Про меня говорили: Шаймиев против местного самоуправления. Я - за него! И мы все эти годы к нему готовились. Сейчас готовы. Будем с 1 января, как велит новый закон, его вводить. У нас на 16 октября текущего года объявлены выборы во все органы самоуправления. А ведь многие из тех, кто вроде бы уже давно имеет у себя местное самоуправление (так, во всяком случае, они считают), требуют отсрочки нового закона. Даже границ муниципальных образований по нему определить не могут.

- Не пойму, Минтимер Шарипович: вы больше хозяйственник или политик? Сами-то как себя позиционируете?

- Я - хозяйственник. Это всегда было и остается главным в моей работе. Но и политикой приходится заниматься. Президенту такой республики, как Татарстан, нельзя не заниматься. Мы же новое государство строим. В условиях многонациональной страны это труднейший процесс. Россия, я убежден, может прочно стоять и развиваться только как демократическая федерация. Но ведь иногда возникает соблазн опять сойти на рельсы тоталитаризма. Нельзя этого допускать! И если я промолчу, другой кто-то промолчит - мы можем что-нибудь не то построить. Я знаю: не всем нравится, что я иногда делаю или говорю. Но как не сказать, не сделать, если речь идет о судьбах моей страны, моего народа. Молчание, а тем более бездействие человека на моей должности было бы преступлением. А кому-то нравится, кому-то нет - это не главный вопрос. Главное, я считаю, как об этом в одной хорошей песне поется: “Жила бы страна родная...”

- Единая и неделимая?

- Федеративная и неделимая. Я бы так сказал.

P. S. Наш разговор с Президентом Татарстана продолжался почти два часа. И все же у меня к моему собеседнику осталось немало вопросов. Например, об отношениях России и исламского мира. Да, сказал Минтимер Шарипович, это очень важная отдельная тема. И пригласил, когда пройдут юбилейные торжества, приехать снова в Казань: он готов на все вопросы ответить. И еще он сказал: его очень волнует устройство и авторитет власти, в частности то, как формируется Совет Федерации. Нынешний порядок, по его мнению, нуждается в совершенствовании. Нельзя, чтобы в палате регионов регионы представляли люди, до этого ничем с регионами не связанные. Можно ли изменить этот порядок, не меняя Конституцию? Можно! Для этого надо, чтобы исполнительная власть субъекта Федерации предлагала своего кандидата, законодательная - своего, а свое “да” или “нет” по предложенным кандидатурам высказал его величество региональный электорат. И обязательно должно быть по кандидатам ограничение: ими могут быть только те, кто прожил в данном регионе не меньше пяти лет. Эти его соображения Президент Татарстана просил обязательно оставить в тексте публикации.

А в Казань для нового разговора с таким интересным собеседником я, конечно, поеду.

Юрий ХРЕНОВ, “РФ сегодня”