Минтимер ШАЙМИЕВ: диктатура в России уже исключена

Почти ежедневно к Президенту Татарстана Минтимеру Шаймиеву обращаются представители средств массовой информации с просьбой прокомментировать то или иное событие общественно-политической жизни России. Президент редко кому отказывает в интервью. Единственная причина, которая может помешать его встрече с журналистами, - это плотный рабочий график.

Повышенный интерес к Президенту Татарстана проявляют не только российские, но и иностранные журналисты. Только в последние месяцы он встретился с представителями таких влиятельных средств массовой информации, как агентства "Рейтер", Би-би-си, Эн-эч-кей, газеты "Ле Монд" (Франция), "Франкфурте? альгемайне цайтунг" (Германия), "Нихон Кэйдзай", "Хоккайдо симбун", "Иомиури", "Кэйдзай" (Япония), телевидение Германии ЦДФ, радиокомпания США "Нэшнл паблик радио", американские издания "Нью-Йорк тайме", "Бостон клуб" и др.

Зарубежных журналистов в основном интересуют вопросы, связанные с решением чеченской проблемы, оценкой инициатив Владимира Путина, взаимоотношениями федерального центра и регионов.

Взгляды Минтимера Шаймиева по этим вопросам хорошо известны жителям Татарстана. Но вот во время состоявшейся на днях встречи с корреспондентом голландской газеты "NRC Handelsblad" Хьюбертом Смитсом прозвучали вопросы, ответы на которые, думается, будут интересны и татарстанцам. Именно поэтому я предложил агентству "Татар-информ" стенограмму (несколько сокращенную) этой беседы.

Ирек МУРТАЗИН. Руководитель пресс-центра Президента РТ.

Хьюберт Смите:Впервые в Казани я побывал семь лет назад. И вот новая командировка. Город очень изменился. Я просто поражен позитивными переменами, произошедшими в Казани за эти семь лет...

Минтимер Шаймиев:Такие перемены произошли по всей республике.

- А в чем первопричина этих перемен? На чем базируется прогресс Татарстана? Это нефть?

- Нефти раньше было больше. Мы добывали до 100 миллионов тонн в год. Сейчас добываем 25-26 миллионов тонн. Основа основ - это то, что десять лет назад мы приняли Декларацию о государственном суверенитете и получили возможность самостоятельно вести экономическую политику. Дело том, что после принятия Декларации мы подписали с федеральным центром Договор о разграничении и взаимном делегировании полномочий и предметов ведения. Фактически мы отстояли право Татарстана на собственность. До начала перестройки, до принятия Декларации в распоряжении народа Татарстана было всего 2 процента собственности. А сейчас где-то процентов 5-6 - это федеральная собственность, а все остальное, включая богатства недр, принадлежит многонациональному народу Татарстана. Это, как Вы говорите, первопричина всех тех позитивных перемен, которые произошли в республике в последние годы.

Немаловажен и механизм распоряжения этой собственностью. Приватизацию мы провели по своим законам, по своим правилам, которые существенно отличались от федеральных. Сегодня много разговоров об олигархах. А у нас их в такой форме, как в России, просто нет, потому что для их появления не было надуманных политических и экономических условий. Когда начался процесс приватизации, мы также были обеспокоены проблемой разгосударствления собственности. Но ведь это было время чуть ли не тысячепроцентной гиперинфляции. Мы прекрасно осознавали угрозу того, что в условиях большой инфляции вся собственность задешево может оказаться в руках немногочисленной части населения. В итоге мы пошли на то, что на три года об'явили мораторий на перепродажу собственности. А населению об'яснили: пока идет 1000-процентная инфляция, собственностью, ценными бумагами торговать не стоит. Поэтому ни у кого не было возможности по бросовым ценам скупить все богатство Татарстана. И еще один момент. Когда Егор Гайдар приступил к реализации своих радикальных реформ, мы их не приняли. Потому что с тем экономическим наследием, с которым Россия пришла к началу либеральных реформ, идти на "шоковую терапию" было нельзя. Сейчас это признали многие, но мы уже тогда поняли ее ошибочность, поэтому и воздержались от проведения "шоковой терапии".

- Это уже история Татарстана. Но вернемся в день сегодняшний. Мне кажется, что Вам удалось найти общий язык с Владимиром Путиным. Между Президентом России и Президентом Татарстана есть взаимопонимание?

- Есть.

- Вы поддержали инициативы Владимира Путина о реформировании власти?

- Я бы так сказал: все инициативы Владимира Путина не выходят за рамки Конституции России. Ведь в чем суть вопроса? Кто бы ни стал Президентом России, он просто обязан был заняться укреплением власти. Потому что на сегодняшний день в России власть рыхлая. И инициатив Владимира Путина нужно было ожидать. Для меня ничего неожиданного не произошло. Я знал, что как только придет новый Президент, он обязательно возьмется за укрепление власти, так как ему надо продвигать реформы, добиваться благополучия в России. А без сильной, эффективной власти дальнейшие реформы обречены на пробуксовывание. Я, например, не представляю Татарстан без эффективной, сильной власти. Лишь человек, не знающий, что такое государственная власть, может сомневаться в необходимости ее укрепления.

- К стати, о власти: когда у Вас в руках ее было больше -в советское время или сейчас?

- Конечно, сейчас. Намного больше. Несоизмеримо больше.

- То есть Минтимер Шаймиев - Президент Татарстана имеет больше власти, чем имел Минтимер Шаймиев - первый секретарь обкома?

- Конечно. В те годы, по сути дела, у секретаря обкома никакой власти и не было - все регулировалось из центра, абсолютно все. Ты должен был твердо, неукоснительно исполнять волю партии. И все. Ты ее исполняешь - исполняй, не исполняешь - выкладывай партбилет на стол и уходи с работы. Это была кажущаяся власть. Любое действие первого секретаря обкома диктовалось сверху, из ЦК. Он не мог газету учредить. Да что там газету, он не мог решить, сливочным маслом какой жирности торговать в магазинах. Вы можете себе это представить? И это не смешно. Мы прошли через это. Да, секретарю обкома говорили: вот у вас производится столько-то масла, столько-то должны отдать центру, для других регионов. А у себя оставляйте масла столько-то и такого-то сорта. Если я, как первый секретарь, хотел иметь в республике несколько видов масла, мне говорили: нет, нельзя. Вот какая была система.

- А Вы не боитесь, что Путин хочет возродить эту систему? Систему власти, которая была во времена СССР?

- Не боюсь. Демократическими методами реставрировать ту систему власти уже невозможно. А у Путина иного выбора, кроме демократического, нет. Он не будет диктатором. Он не может позволить себе этого, потому что он все же человек новой формации. И общество российское сегодня уже другое - оно уже никогда не воспримет диктатуру.

- Но Путин сможет расторгнуть или хотя бы пересмотреть Договор с Татарстаном?

- Нет. Договор не может быть расторгнут в одностороннем порядке. Если Москва пойдет на расторжение Договора, это вызовет недовольство населения Татарстана. Это никому не нужно. Татарстан - большая, очень мощная республика. К Татарстану всегда будет бережное отношение. Мы ведь тоже бережно относимся к России. У нас обстановка была ничуть не легче, чем в свое время в Чечне. Однако, если Джохар Дудаев выступал за полную независимость, я всегда говорил, что мы не нарушаем целостность Российской Федерации. Но при этом мы должны иметь достаточную самостоятельность, как мощная республика, располагающая большим потенциалом.

Я Вам больше скажу: да, Путин получил в наследство слабую, рыхлую систему власти и обязательно сделает все, чтобы укрепить ее. Российская Федерация должна стать достаточно управляемой. Когда Путин этого достигнет, он начнет думать о том, как больше демократизировать эту управляемую Федерацию. У него другого пути нет, дело лишь во времени. Второй президентский срок Путин, несомненно, посвятит именно демократизации общества. Я в этом просто убежден. Владимир Путин был обречен заняться выстраиванием четкого механизма взаимодействия регионов и центра. Другой модели укрепления власти нет.

То, что вот семь федеральных округов придумали, - это как раз попытка найти промежуточное звено во взаимодействии регионов и центральной власти. Я не уверен, что деление России на федеральные округа - это самая удачная форма. Насчет долговечности подобного деления России я тоже сомневаюсь.

- Минтимер Шарипович, а как Вы относитесь к идее создания Государственного Совета Российской Федерации?

- В какой-то степени это была идея, исходящая и от руководителей регионов. Подобный орган необходим для выработки согласованных решений, касающихся стратегических, судьбоносных для России вопросов. Он, скорее всего, будет создан. Но он должен быть совещательным органом. Хотя я не исключаю и более радикального варианта.

- Вы могли бы стать Председателем Государственного Совета?

- Это решит Президент России.

- А если он предложит эту должность Вам?

- Я думаю, что Председателем этого Совета должен быть сам Президент России. Думаю, так оно и будет. Это мое мнение.

- Минтимер Шарипович, в марте следующего года, насколько мне известно, истекает срок Ваших полномочий. Вы будете снова баллотироваться на должность Президента Татарстана?

- На сегодня у меня ответа на этот вопрос нет, я совершенно искренне говорю. С одной стороны, обстоятельства диктуют, чтобы я пошел на третий срок. В России новый Президент. Общество переживает грандиозные перемены. Меня, как и любого гражданина Татарстана, не может не волновать вопрос о том, как будут выстроены отношения между Москвой и Казанью. И невольно задумаешься о том, как будет тяжело новому человеку. Но, с другой стороны, когда-то же надо будет уходить, когда-то это должно произойти. Вот почему я совершенно искренне говорю: если я уйду, то в личном плане не буду ни о чем жалеть. Тем более, если на должность Президента Татарстана придет человек, который продолжит тот путь, по которому сегодня идет республика.

- Вы намерены сами выбрать преемника?

- Я думаю, что люди прислушаются к моему мнению. Мне так кажется.

- И Вы уже начали воспитывать потенциальных кандидатов?

- Есть кандидаты. Конечно, если я решусь не идти на выборы, это будет человек из команды действующего Президента Татарстана. По-другому я не представляю.

- Минтимер Шарипович, Вы знаете жизнь без ответственности?

- Я, даже не задумываясь, отвечу. Не представляю вообще, как это возможно. Может, из-за того, что я всегда был во власти, я ею и не дорожу как очень высоким, привилегированным положением. Повторяю: я искренне и довольно-таки легко, совершенно спокойно говорю о том, что могу уйти. Меня настораживают, а то и пугают люди, которые сильно стремятся к власти. Стремятся, не представляя об'ема работы и степени ответственности. Это очень опасно. А вообще, у меня правило: если человек идет руководителем, большим или малым, если ему дано от природы руководить людьми, какое-то чувство лидерства, то этот человек должен любить людей. Вот это важно. Никого же нам, например, с Луны пока не подбросили, кругом все наши люди, какими бы они ни были. Люди воспитываются в разных условиях, в разных семьях, в разной обстановке, имеют разные возможности получить нормальное воспитание. Терпимость нужна. Это очень и очень важно.

Минтимер Шарипович, совсем немного времени осталось до встречи нового века. С какими мыслями Вы подходите к этому рубежу?

- Если проанализировать век уходящий, то видно даже школьнику, что в нем было очень много крови. За сто лет сколько войн было, сколько крови пролилось! Было бы здорово, если бы люди не допустили глобальных кровопролитий в грядущем столетии. Если кто-то идет в политику, рассчитывает на большую власть, если даже кто-то очень сильно любит власть, пусть эту любовь использует для реализации этой сверхзадачи, этой сверхцели.

Это больше философский вопрос...

- События в Чечне - это не философия, это реальность. Если бы Джохар Дудаев односторонне не об'явил о полной независимости Чечни и не было ошибок российской власти, не было бы и кровопролития.

Это Вас волнует?

- Конечно, волнует. Это же происходит на территории России, в братской республике. Урок Чечни - это урок для всех. И не только для чеченцев. Посмотрите ту же Боснию и Герцеговину, Сербию. Еще тогда, когда все обвиняли только Запад, я первым в России выступил и сказал, что политика Милошевича также небезупречна. Тогда все средства массовой информации обвиняли только Запад и встали на твердую защиту позиции Милошевича. Но как можно было разыгрывать национальную карту, начинать этнические притеснения? Это ошибка. И еще какая ошибка! Если мы хотим строить демократическое общество, со всем этим надо считаться. Поэтому после укрепления власти в России Путин будет вынужден начать обратный процесс - процесс демократизации государственного устройства. Начнет - это однозначно. Потому что, занимаясь строительством демократической Федерации, нельзя национальные проблемы загонять вовнутрь и вглубь. Возьмите канадский Квебек. И трудности прошли, и страна уже достаточно развита в социальном плане, но проблема Квебека осталась. Разве в России эти проблемы не останутся, если их не решать? Так что Владимиру Путину все равно придется заниматься решением проблемы сосуществования людей разных национальностей и народов. Заниматься этим нужно очень аккуратно и терпеливо. Я думаю, что второе президентство Путина в большей степени этому будет посвящено.

Тут надо просто несколько вперед смотреть. Несмотря на отдельные издержки, я довольно-таки спокойно отношусь ко всему, что сейчас происходит в России. У Владимира Владимировича Путина на данном этапе нет большого выбора.